И Международная конференция "Українське кобзарство - история и сучаснисть"
Алексей Нирко
ИЗОТ
ДУБРАВА, РЫЦАРЬ КУБАНСКОГО КОБЗАРСТВА
“Мы являемся кубанскими украинцами
казацкого рода”.
Людмила Макаренко.
Еще и сегодня почти столетний кубанский казак из Краснодара Мусиенко
Филипп Карлович (родился 9 октября 1900 года в станице Мар’янский)
вспоминает игру бандуриста из станицы Васюринской Василия Даниленко (в 1897
году рождения), Михаила Гориха и Зота, Дубраву из станицы Пашкивской.
Виртуозным выполнением народной инструментальной музыки Даниленко так
он был очарован, что и сам “пробовал бринькать на бандуре, она мне
очень нравилась”, а игру и зрел Михаила Гориха каждый вечер не мог дождаться:
когда же будет транслироваться его выступление по радио. Был это 1926 год. Да еще раньше Филипп Карлович должен был счастье видеть и слушать одного из титанов
кубанского кобзарского исполнительского Изота Андреевича Дубраву. Странствовал
он тогда с сольными лекциями-концертами. Прибыл в станицу Мар’янску
из Елизаветинской и, дав концерт, поехал на Новомишативску, а там
и дальше.
Пропагандируя бандуру и украинскую народную песню, Зот Андреевич перед
выступлением в процессе выполнения своего репертуара говорил к слушателям,
ненавязчиво втулмачував им, “кто мы и чьи мы деть, и за что закованные”.
Здесь Филипп Карлович цитирует по памяти одну из исполняемых кобзарем песен:
“Встает туча из-за лимана
А другая из поля.
Заплакала Украина
Такая ее судьба.
Приуныла, заплакала
Как малый ребенок.
Никто ее не спасает
Козачество погибает.”
На этих словах кобзарь прекращает игру и делает объяснения, комментарии. В процессе
концерта выполнял и большие произведения мелодекламациею, речитативом. Их содержание
Мусиенко вспомнить уже не смог. Пел какую-то песню и сам заплакал. Женщины
тоже начали плакать, а затем ушкварив веселой, и все засмеялись после
слез.
Об исполнительской манере и влиянии на аудиторию Зота Дубравы рассказывает
А.Доргайленко в статье “Бандурист”, опубликованиий в газете “Вольная
Кубань” № 69 от 27 марта 1919 года. (Достаточно редкое явление в кубанской
кобзарской истрии). Цитируем ее почти полностью в переводе на украинский
язык: “Сегодня нашу станицу (Вареникивску – О.Н.) посетил бандурист
станицы Пашкивской Изот Андреевич Дубрава. По этому случаю после занятий
в школах были собранные ученики, и господин, Дубрава рассказал им несколько ярких
эпизодов из истории казачества, сел и сыграл несколько украинских песен.
Игра и пение произвели большое впечатление на детей. Случайно здесь присутствовали
несколько летних казаков. Музыка и пение подействовали на них так, что они плакали.”
Вечером в зале одинклассного училища концерт бандуриста слушали взрослые.
Он им украинским языком подал короткий очерк истории казачества и украинского
народного инструмента бандуры. О впечатлении от лекции-концерта рецензент
говорит: “Сказать, что впечатление было огромным, – мало сказать, оно
было колоссальным!” При первых звуках песни все собравшиеся замерли. На
лицах видно было, как в человеческие души западали слова и как в сердцах
отзывалась мелодия. Песня пленяла, каждый переживал, многие
плакали. Потом не один говорил, что впервые в жизни случилось, чтобы песни
так близко припали к сердцу. Впоследствии господин Дубрава переключился на веселые
мотивы, и нужно было видеть, как состоялось изменение. Все лица расцвели.
Летний казак вызывающе разрыхлил усы и вот-вот пойдет вприсядку.
По окончании выступления многие из собравшихся просили еще и еще заиграть
и запеть.
Приезд господина Дубравы был свежей струей для нашей станицы, долго-долго
его будут помнить и взрослые, и деть. Он своей игрой и пением побуждал
нас пережить лучшие минуты в жизни.”
Отзыв-рецензия констатирует: З.Диброва дает в один день два концерта, охватывая
все возрастные группы станицы. Его концерт – это концерт-лекция. Присутствуют
дети не одной школы, а нескольких школ. Следовательно, в организационном плане все
было настроено на наивысшем уровне. Из аудиториею бандурист общается
родным украинским языком, родным и ему, и присутствующим. (Тогда это была
обычная вещь на Кубани, а теперь?) О влиянии на слушателей лучше рецензента
не скажешь: он был колоссальным! Не излишне заметить, что и зерно попало
в благодатную почву. В конце концов можно выразить сожаление, что при наличии
на то время большого количества бандуристов на Кубани, в станице Вареникивский
их выступления были редкостью.
Ценность рецензии в том, что она зафиксировала типичное выступление художника, которое
четко определило свою гражданскую позицию и неуклонно ее реализовал через
посредничество Бандуры и Слова.
Впоследствии, после 1919 года, о З.Диброву, как об одном из самых выдающихся
кубанских бандуристов пишет Олесь Панченко в публицистически историческому
очерке “Разгром украинского возрождения Кубани” (Лос-анжелос. Калифорния.1973).
О.Панченко “прибыл на Кубань в период украинизации как работник ДВУ
(Государственного издательства Украини) для распространения /на Кубани/ украинской
книжки” и принадлежал к жертвенным работникам-ентузиастив, “которые будили национальное
сознание потомков запорожцев – черноморских казаков, раскрывали местной
людности глаза на славное прошлое Запорожье и Украины вообще”. (Там же.
А.Юринак. “К читателям”. с.5-6).
В разделе “Театральное, хоровое и музыкальное искусство” О.Панченко подает
чрезвычайный факт из истории коллективного кобзарского исполнительского. Он
пишет, что отрадным явлением было то, что по поручению министерства образования
Украинского Центрального Совета И.Стешенко в 1917 году на Кубань была отправлена
капелла, которая состояла из 20-ти бандуристов, для пропаганды идеи случания
Кубани из Украинской Народной Республикой. С большим захватом и со
слезами на глазах станичники слушали выполняемую капеллой бандуристов хоровую
песню:
“Собрались все бурлаки
К родному дому
Здесь нам мыло, здесь нам дорого
Из печали запеть.
Катерино, вражий бабо, что ты наделала?
Степь широкая, край веселый
Да и загубила.”
Как известно, первую капеллу бандуристов создал Василий Емець (1890-1982)
в 1918 году в Киеве во время Гетманата. Это был “Хор кобзарей” из восьми лиц.
А здесь вдруг двадцатиличная капелла уже в 1917 году! Этот факт, кажется,
нигде не подтвержден в истории кобзарства, но и игнорировать его нет
оснований. Возможно, капелла была организована, для гастрольной поездки
на Кубань, как и хор О.Кошиця, в Западную Европу, а по возвращении она
была вынуждена самоликвидуватись.
Дальше О.Панченко отмечает, что, кроме вышеназванной капеллы, на Кубани с
той же целью гастролировали и “одиночные бандуристы”, в числе которых называет
Гайдамака и Игната Хоткевича, который “время от времени выезжал на Кубань,
популяризуючи среди казаков игру на бандуре”. Данный факт подтверждает
и газета “Кубанский край” еще от 12 марта 1913 года в статье М.Завадского
“Кобзарь Галайда”. (Галайда – один из псевдонимив Г. Хоткевича).
“Из местных бандуристов, – пишет О.Панченко, – следует вспомнить и таких,
как вот казак Емець и казак станицы Пашкивской Дубрава и его дочка,
что часто принимали участие в концертах в Краснодарском клубе “Нацмен”,
выполняя в дуэте и соло думы о запорожском кошевом Костя Гордиенка,
думы о Нечая и другие” (с.60).
Казак Емець – это новое имя, зафиксированное О.Панченком. Что это не Василий
Емець – несомненно. Кубань он посещал в 1913 и 1916 годах, после
Национальной Революции находился на эмиграции.
Клуб “Нацмен” размещался на углу улиц Красной и Чапаева. Его закрыли
во время разгрома, “украинизации” украинского народа Кубани. Следовательно, в течение деятельности клуба Зот Дубрава был активным его участником как
бандурист. Это, в конечном итоге, утверждает и украинский кубанский писатель
и бандурист Кузьма Катаенко (1903-1980) в своему “Жизнеописанию” (1979).
Во время учебы на украинском отделе Кубанского Рабфака с 1926 по
1930 год он работал председателем украинской секции клуба “Нацмен”. Секция
имела разные кружки: драматичный, хоровой, бандуристов и других. В последних
были “знаменитые бандуристы как Мамро, Дубрава, Ридкобородий, Семенишин,
Кузьма Нимченко и другие.”
Участие Зота Дубравы в Украинской Национальной Революции бесспорно.
Он был самоотверженным ее воином. О таких, как он, говорит дочка Петра
Макаренко, члена Кубанского Законодательного Совета, – Людмила в воспоминаниях
“Петр Макаренко – мой папа”. (Венесуэла. Каркас. 1991.) Кстати, пересылая
свои воспоминания на Украину господину Николаю Тарнавскому, Людмила Петровна
выдвинула условие: “Относительно национальности прошу подавать и отмечать,
что национальность Отца и нас всех украинская, мы являемся кубанскими украинцами
казацкого рода!” Дальше в воспоминаниях она говорит, что Петр Леонтийвич
, призывая “казаков для защиты родного края. посылал по станицам и
бандуристов, которые прославляли Запорожье и своих предков – запорожских
казаков” (с.101-103).
Есть все основания допускать, что одним из первых среди них был и Зот Дубрава.
Последующий ход его кобзарской деятельности утверждает это предположение.
Тепло отзывается о своем кобзаре-побратима Алексей Обабко (1882-1971):
“В 1927 году, случайно посетив станицу Пашкивску, я лично слушал
игру на бандуре Зота Дубравы. Зот крепкий, туго сбитый, казак, который сохранил
типичные черты запорожца времен Тараса Бульби. Своим видом и манерой нежно
видобувати звуки на бандуре напомнил мне древних бандуристов Украины.”
(В.Тарануха. “Очерк”. – 1966. – С.4. Машинопись).
Можно заметить, что из наблюдений современников вырисовывается грандиозная
личность кубанского кобзаря-бандуриста, который воплощается в настоящий
кобзарский Символ!
Изот Андреевич Дубрава родился в станице Пашкивский во второй половине
ХІХ века. О его детских и юношеских летах раздобыть данных не удалось.
Мы встречаемся с ним впервые как с артистом симфонического оркестра Кубанского
казачьего войска в 1904 году, когда он в числе коллег-оркестрантов Конона
Бессчастного, Сави и Федора Дибров, Конона Йоржа, Степана Жарка и Ивана
Шеремета – пионеров кобзарского возрождения, на Кубани – впервые слушали
игру и зрел бандуриста из Большой Украины в Первой Катеринодарский женской
гимназии на концерте, посвященном годовщинам со дня рождения Тараса
Шевченко. Впечатление от выступления Михаила Кравченко (1898-1917) поразило
настолько, что все решили тоже стать бандуристами и желания свое осуществили.
“З.А.Диброва, - пишет К.Безщасний в письме к автору 10 апреля 1966 года
- имел родственников на Полтавщини. Поехал туда и там купил плохенькую кобзу,
деревянные колья, 17 пристрункив и 6 басов. Там же он навчивсь и настраивать
кобзу.” С этого времени, то есть где-то с 1905 года, Зот Андреевич, как образованный
музыкант, и начинает овладевать самостоятельно игрой на бандуре. Впоследствии,
уже в 1916 году, он в течение делькох месяцев совершенствует свое искусство
игры во Второй кубанской кобзарской школе Николая Богуславского при
катеринодарский просветительстве. (В.Емець. “В золотое 50-риччя на службе Украине”.
Голівуд-Торонто. 1961. с.386). Играл на бандуре кубанского мастера Дмитрия
Крикуна, на диатоничний модели киевлянина Анатолия Паплинского (1870-?)
и инших более совершенных инструментах местных мастеров, в частности Кузьми
Нимченко (1899-1973). Однако в настоящий момент трудно установить, какой бандуре Зот
Андреевич отдавал преимущество: диатоничний или хроматической.
З.Диброва как бандурист-концертрант выступал не стихийно, а по строго
продуманной системе. Карта Кубани была у него в ладони. На ней он знал
каждую станицу, город, хутор. У него были огромное количество знакомых,
друзей, единомышленников, не говоря уже о побратимах-бандуристов, с которыми
он находился в братских отношениях. Кроме того, он умел ловко использовать
услуги уже советской власти для воплощения в жизнь кобзарской идеи.
И делал это так, что не он шел к ним, а они к нему и предлагали
ему сотрудничество, а он будто еще и требовал награды. Его концертные
программы были утвержденными, хоть он их не всегда придерживался, на маршрутных
листках, которые составлял сам, стояли печати с подписями.
И все это для него проходило пока еще безнаказанно. Он не знал неудачи на
сцене. Верил в свой талант, в свою счастливую зарю!
Но около него общественных и кобзарских интересов на этом не исчерпывается.
Он обрабатывает и инструментует народные песни и танцы, пишет музыку на
слова кубанских украинских поэтов, в частности поэта И.М. Луценко (1886-?),
учит молодежь игре на бандуре (в их числе была и талантливая его дочка
Оксана), пишет “Школу игры на бандуре”, которая, к сожалению, бесповоротно утонула
в советских цензурных дебрях. Эту мысль утверждает и преподаватель северо-кавказского
украинского педагогического института им. Николая Скрипника в м. Краснодаре
профессор С. Баклаженко: “... уже 6 месяцев автор “Школы игры на бандуре”
Дубрава никак не может не только получить отзив, а повернуть назад рукопись,
какой он сдал через Кубокрелит в Главлит”. (С.Баклаженко. Украинская
культура на Северном Кавказе по Октябрю // Красный путь. – Харьков.
– 1929. – № 5-6. – с. 181).
С. Баклаженко дает высокую оценку З.Диброви как музыканту-просвитителю.
В вышеназванной статье он ставит его рядом с выдающимися бандуристами
20-х годов, такими, как Конон Безщасний, Михаил Горих, Кузьма Нимченко,
И.Т. Семенишин, Роман Чебитько. Особенно высокую и точную оценку Дубраве
дает его коллега-современник бандурист Антин Черный. Он еще до 1918 года
отводит ему “один из первых мест на Кубани”, а по количества данных
концертов ставит на само первое место, себе же отводит второе, К. Безщасному
– третье.
Концертирует Дубрава постоянно. Его знает вся Кубань. Он приглашается на
сами престижные торжества в крае. Об одном из его выступлений описывает А.Черний,
где они вместе давали концерт в Народном доме станицы Уманской на выборах
кошевого атамана за просьбой членов Краевого правительства и Кубанского Совета:
“Вход был свободен для всех, и потому всякого люда набилось в зале полно,
а особенно, так называемых иногородних – явных врагов казацкой государственности,
которые в течение выборов “шикали” и шипели из всех концов будто гадюки,
посылая в президиум самого бессмысленного содержания записки. И, конечно,
кто уже был предметом их сильной ненависти, так это мы, кобзари, которые выступали
со специальной программой” (Антон Черный. «История бандуры на Кубани»
// «Казачий вестник». – 1943. – №15, 16, 17. – Прага). Невзирая на
возможное гиперболизирование и субъективную оценку данной ситуации, А.Черний
метко зафиксировал одну из язв ментальности украинской общественности
на Кубани – ее трагическую раздвоенность, ведь так называемые иногородние были
тоже украинцами, переселенными из украинских губерний, только несколько позже,
когда уже закрепилось казацкое состояние. Официально государственно созидательная ситуация
на Кубани была далеко не такой уже и бессмысленной: в январе 1918 года в
Кубанском законодательном совете было 46 казаков, 46 новгородних и 8 горцев.
А 25 января в состав вновь созданного Кубанского краевого правительства входило
пять казаков, пять новгородних и один горец (Белый Д. Революция //
Малиновый клин. – К. – 1994. – С. 79).
Изоту Дубраве удалось избежать фронтовой мобилизации во время Первой мировой
и Гражданской войн. Находясь в столице края Катеринодари, он неофициально
находился как бы правительственным бандуристом, выступая на официальных обедах
и приемах, например, таких “дорогих” гостей, как генерал Деникин со
своим окружением, представителями союзных миссий но др. Можно лишь представить,
какой силой таланта, каким большим искусством владел З.Диброва, если
его терпел сам Деникин! Это тот украинофоб Деникин, который всех бандуристов
и преподавателей украинского языка расстреливал бессудного и следствия, это
тот, который не пощадил даже бандуриста-подростка Мануйленко из станицы Пашкивской
и расстрелял его в первый день оккупации Катеринодару 1 марта 1918
года!
А.Черний подчеркивает в таланте бандуриста большой дар слова, прирожденный
непревзойденный артистизм, “где в жестах, мимике и вообще во всей его
игре, как в зеркале, видображувавсь внутреннее содержание исполняемого произведения.
А как человек редкой стойкости в понимании казачьей идеологии, он как
раз и был тем, кем должен быть идейный бандурист, то есть бандурист милостию
Божьей” (Антон Черный. «История бандуры на Кубани»).
Бесспорно, Изот Дубрава был типичный кубанский казак, вольнолюбивый, преисполненный
личного достоинства и уважения, рассудительный и мудрый (какому и сам черт
не брат). Он точно и тонко реагировал на общественно-политические смены в
тогдашнем обществе, заблаговременно их прогнозировал и тщательным образом обходил
подводные камни, не меняя раз и навсегда избранный курс. Во время повсеместной
травли и истребление кобзарства он не отрекся от своей бандуры рисованной,
а остался верным ей до конца своих дней. Принадлежал к той когорте черноморско-кубанского
казачество, о которой генерал М.М.Юденич (1862-1933) говорил так: “Я был
поражен тем достоинством, с которым держались казаки со мной, не говоря уже
об атаманах и писарях, эти уже были буквально в своим поведении как
сенаторы. Я, генерал, начальник штаба округа, чувствовал себя маленьким
перед станичным атаманом. Кабинет у станичного атамана как у министра,
станичный сбор – это настоящий парламент.” (Воспоминания кубанского казака
М.И.Надбаевского. Эмиграция, машинопись. С.42). Характеризуя кубанское
казачество, генерал Юденич словно в воду смотрел и видел перед собой бандуриста
из станицы Пашкивской Изота Андреевича Дубраву!
Размышляя о рыцаре кубанского кобзарства, я вспомнил рассказ старожила
станицы Полтавской Антона Погиби (в 1909 году рождения) об одной из
трагических страниц ее истории: собрали (согнали ли) станичников на площадь.
Выступает Лазарь Каганович. И нужно же такое: в самый патетический момент
его речи приволикся к группе запоздалый летний казак. Пидвид председателя,
глянул на трибуну – и к станичникам: “Что вы этого жида слушаете?!!”
– отгрянул громом среди ясного неба. Лазарь мелькнул в Москву. Доложил
в цека, что в Полтавской бунт. Вооруженное восстание! Станицу выселили,
переименували. Конечно, на выселение станицы были и более весомые для антинародной
власти причины, но в данном случае просматривается как казацкий национальный
характер, так и виденье уцелевшими полтавчанами одной, из причин выселки.
Дать рождение и смерти И.А.Диброви пока не разысканные. О том, что ему
удалось продержаться на Кубани к преклонному возрасту, подсказывает нам русский
советский писатель Аркадий Первенцев, который в романе “Над Кубанью”,
выданному 1958 году, отводит именно ему несколько слов: “Дедушка Христив
(один из героев произведения - О.Н.) был другом славного кубанского бандуриста
Дубравы и теперь иногда переписывается с ним. Бдел старик заветную
бандуру, пользуясь ею в исключительных случаях. Это главный больше всего
деть заслуховувались его тихими песнями. Воспитывали те постные чувства
чистой любви к родной земле, которую так весьма сполоскала казацкая кровь”
(с.57). Как видим, писатель метко подметил, что бандура для художника
была заветной и что в трудные времена беззакония и репрессий он пользовался
ею уже лишь “в исключительных случаях”, играя и поет подрастающему
поколению – детям. Борьба продолжалась.
О том, где закончил свой жизненный путь большой рыцарь кобзарства Кубани,
сообщает Василию Емцю один из его наилучших учеников Антин Черный в письме
от 6 ноября 1957 года: “Зот Дубрава из Пашкивской станицы. Он ездил
много по станицам и будил людей от спячки. Был это большой оратор,
человек, смелая и, как кобзарь, много знал старожитних песен и думы,
которые имели большое историческое значение. Умер в Казахстане на ссылке.”
м. Ялта. 1999 год.
Нирко о.Ф. Изот Дубрава, рыцарь кубанского кобзарства // Научный
вестник украинского университета. – Т. 10 – Москва. – 2006. – С. 157-161.