Светлана КОЧЕРГА
ИФИГЕНИЯ В ТАВРИДИ
ОСЕНЬ
Ваши письма еще больше укрепили мое намерение остаться здесь
надовше, а может, и на всю зиму, попробовать еще, что с того будет.
(С листа Леси Украинки до матери. 16 сентября в 1897 г.)
Осенью курортная суматоха в Ялте быстро пошла на убыль. Как правило, те, кто оставался, стягивались в центр города. Искала себе нового дома и Леся Украинка, она все более убеждалась в том, что ей стоит перезимовать возле теплого моря. Сентябрь 1897 года на Южном побережье выдался на славу: "Сьогодні ехала я лодкой в Ялту и вовсе не думала, что на улице сентябрь, - читаем в Лесиному письме, - вот вечером снова немного ветер, и все-таки все п"ють чае на улице, и окна во всех одчинени".
В октябре Леся Украинка сообщает родным свой новый адрес: "Ялта, Катерининска ул., дача Лищинского". Именно этот дом в настоящее время стал музеем поэтессы. Его построил известный ялтинский архитектор П.К.Теребеньев в 1884-1885 годах. Позже это помещение у владельца барона Жомини приобрела Евдокия Филимоновна Дементьева, который впоследствии вышел замуж за ялтинского присяжного Алексея Яковлевича Лищинского. Фотография сооружения столетней давности, представленная в экспозиции, свидетельствует, что реставраторы практически повернули жилища прежний вид (правое крыло было пристроено в начале ХХ ст.). Недорога, удобно расположенная, - неподалеку от моря, напротив городского театра - дача припала по нраву поэтессе. Известно, что она поселилась сначала на первом, а затем на втором этаже. Комнаты, где проживала поэтесса, на сегодня определить практически невозможно, хоть в своих письмах она описывает некоторые особенности и интер"єр своего помещение на втором этаже, например: "В ей два окна - один к востоку, второе на запад с двойными, но не заклеенными рамами... кровать на пружинах, диванчик, большое кресло (и не продрано!), два стола, шкаф, комод, умывальник "такий как на вокзали" и ширма".
Вообще, письма - это единственное средство связи с миром, которой была лишенная Леся Украинка. В настоящее время они превратились в бесценные документы, из которых жизнь поэтессы появляется изо дня в день перед их читателями. Часть ялтинских писем написана, почти лежа, за небольшим столиком, который специально для сестры сделал брат Михаил.
Из эпистолярного наследства Леси Украинки узнаем, что она занималась рукоделием, изредка ходила в театр, давала частные уроки двум ялтинским гимназистам, которых называет Микосями, поскольку так в сим"ї Косачив называли младшего брата Николая. С сестринской нежностью Леся Украинка относилась к ялтинскому гимназисту Лене Разумова. Уже в наши дни повезли найти снимки: Леня в кругу сим"ї, его мать и бабушка. Фотографии семьи Разумових в музее - знак благодарности за то тепло, которое находила поэтесса в их доме. Собственно, это была единственная ялтинская сим"я, с которой общалась Леся Украинка. Она жалела, что больше никто не отозвался на ее объявление, что периодически з"являлось в газете "Ялта": "Чтица, знающая 6 яз., ищет занятий в городе".
С каждым днем становилась все тяжелее ноша одиночества. Смутным плющом обвивала
все помыслы Леси Украинки ностальгия. А на душевную розпуку чутко реагировало
физическое самочувствие: "...тут я дошла до такого состояния, - признается
она в письме к сестре, - что ЛОЖИЛАСЬ в городских скверах, сливе на улице,
от нападений морочащего председателя..."
С нетерпением поэтесса ожидала каждой вести от родственников и друзей, которые были
для нее "живим голосом среди пустки". Искренне обрадовался телеграмме
Киевского литературно-артистического общества, которое приветствовало ее с присужденной
премией за рассказ "Голосні струни". Пришло письмо и от Ивана
Франка, который пригласил поэтессу к сотрудничеству в новом журнале "Літературно-науковий
вистник". Леся Украинка, не медля, дала согласие. "Для началу
посылаю стихотворения, - пишет она в ответе, - не удивитесь из их монотонности,
ведь я здесь "на засланни", а вместе зо мной и моя муза".
Франко не задержал крымские поэзии. В первом номере "Літературно-наукового вистника " ( Кн. 2) за 1898 год опубликованные "Східна мелодия" но "Мрії", каких никак нельзя назвать монотонными. Трудно поверить, что они возникли "на засланни", и тем более несовместимые ее произведения с образом нездорового человека. Сколько в них рвения, нежности и щемящей боли! Однако эпистолярные строки дают понять, какую колоссальную силу воли проявила эта сильная духом писательница, которая убеждала себя и всех вокруг, что "не можно, грех быть инвалидом". Но вместе с тем не раз пережила такие болезненные моменты безнадежности, о которых могли знать лишь ближайшие. Одной сестре Ольге адресованы доверчивые признания из осенней Ялты: "Не скрию от тебя, что бывают у меня минуты отчаянии, когда мне кажется, что все бесполезное, что я от-от упаду на дороге, и тяжелый крест задавит меня, но сие минуты только, вообще же я думаю, что хоть сама не буду жить, и всегда буду в силе помогать жить другим..."